Автор Тема: МАЛЕНЬКАЯ ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ О БОЛЬШОЙ НАУКЕ  (Прочитано 1096 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!

Квартирные страсти

Но вернёмся ещё на два года назад. За время существования института, вблизи него было построено большое количество жилых домов, которые так и называли хутором Веркина. В то время Фёдор уже получил двухкомнатную квартиру, но не на хуторе Веркина, а за счёт квоты, выделяемой институту городом. Это была прекрасная двухкомнатная квартира по проспекту Ленина в так называемой китайской стене. Дом так назвали за его большую длину. На квартирный фонд, который строился на средства Академии распространялось положение, заключающееся в том, что все освобождаемые квартиры в нём опять получали сотрудники института. На те же квартиры, которые выделялись институту из городского фонда, такое правило не распространялось. Строился очередной дом, и поскольку Фёдор занимал уже очень высокую должность, дирекция решила выделить ему трёхкомнатную квартиру в очередном доме. Вопрос был непростой, т.к. в жилищной очереди он не состоял. После долгих согласований с районными властями жилищная комиссия Дзержинского района дала согласие на выделение такой квартиры. Но при такой комбинации институт по сути дела терял квартиру, которую он освобождал, т.к. она отходила городу. И директор СКТБ Медведев попросил Фёдора фиктивно обменяться своей квартирой с начальником отдела Ильичёвым, который жил на хуторе Веркина, что Фёдор и сделал. Но в самый последний момент, когда уже нужно было выписывать ордер, всю жилищную комиссию, с которой были достигнуты указанные договорённости, переизбрали, а новая комиссия на такой шаг не решилась. И Фёдор остался у разбитого корыта в висячем положении в своей, но не своей квартире.
Заканчивалась целая эпоха и в жизни Союза и в жизни советской науки. Видно было, что государство уже не может тянуть такие громадные расходы на оборону, многие программы или сильно урезались, или вообще закрывались. Институт строил последний жилой дом. Фёдор прекрасно понимал, что если не получит квартиру в этом доме, то не получит ее уже никогда. Он обратился с этим вопросом к директору, но тот особого энтузиазма не проявил. Сказал лишь, что если Фёдор будет добиваться такого решения, то он будет всячески помогать. Но это была по сути дела вежливая отговорка. Тогда Фёдор решил обратиться за помощью к Калугину, так как знал, что он пользуется расположением у Патона. Он позвонил ему по телефону, и тот ответ, который услышал Фёдор был для него полной неожиданностью.
      —  Фёдор Федорович, я вам очень признателен и у вас в долгу за ваше выступление на собрании руководства СКТБ в кабинете Веркина. Представляете, в какое неудобное положение поставил меня ваш директор, ведь своими действиями он хотел тогда показать, что это его вотчина, в которую никому нельзя вмешиваться, и тем самым поставил меня в очень неловкое положение перед всем коллективом. Все, что от меня зависит, я сделаю. Напишите, пожалуйста, соответствующее письмо в адрес Патона и дайте мне его исходящий.
Фёдору представлялась возможность помочь не только себе. Он составил письмо и включил в него еще троих. Один из них, Валентин Вакуленко, был начальником отдела СКТБ, второй, Игорь Свечкарёв, руководил отделом в физмат секторе (так собственно называлось бюджетное подразделение института). Это были не только прекрасные производственники, но и его хорошие друзья. Включил он в письмо и директора СКТБ Михальченко. Тот жил в трёхкомнатной квартире на хуторе Веркина с двумя взрослыми сыновьями, один из которых был женат. Веркин внимательно прочел письмо, пожал плечами и подписал. Фёдор отдал письмо в канцелярию и сразу же позвонил Калугину, дав ему исходящий.
      —  Позвоните мне через неделю, последовал ответ.
Когда через неделю Фёдор снова позвонил ему, тот сообщил, что Патон дал поручение управляющему делами академии Пузику обратиться в Совет Министров Украины с соответствующей просьбой. На вопрос о том, какова вероятность положительного решения, Калугин ответил что стопроцентная.
Через месяц институт получил решение Совета Министров о внеочередном выделении квартир четырем сотрудникам института. В практике института такого еще не бывало. Когда Фёдор принес письмо директору, он долго его читал, и растерянность была написана на его лице.
      —  Как вам это удалось, — наконец спросил он.
      —  Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — ответил Фёдор.
Через месяц он получил ключи от четырехкомнатной квартиру.
Готовя письмо о внеочередном получении жилья, Фёдор прекрасно понимал, что даже в случае положительного решения никто из очередников не должен остаться без квартиры. Поэтому в письме он даже указал количество комнат, которые должны были получить указанные в письме. Четырёхкомнатные квартиры должны были получить он и Вакуленко, трёхкомнатную — Свечкарёв и двухкомнатную Михальченко. Вакуленко и Ильичёв жили на хуторе в двухкомнатных квартирах, поэтому квартиры после них оставались институту. Михальченко по сути дела получал квартиру для отселения сына. Нужно было откуда-то взять ещё две квартиры. На четырёхкомнатные квартиры претендовали многодетные семьи из льготной очереди. Расчёт был простой. Ежели решением вышестоящих органов льготники лишаются жилья, то эту недостачу должен компенсировать город. И как только дом был заселён, институт на основании Решения Совета Министров, которое льготных очередников лишило положенных им квартир, потребовал от города предоставить им квартиры. Жилья в то время строили очень много и уже через три месяца льготники получили четырёхкомнатные квартиры. Таким образом, в результате всех этих мероприятий институт получил за счёт города дополнительно три квартиры, одну двухкомнатную и две четырёх комнатные. После этого случая Веркин на одном из совещаний сказал, учитесь у Фёдора Фёдоровича, я ещё не встречал человека, который бы видел так далеко вперёд.
Так всё-таки, есть это самое провидение или его нет?

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!

Я скачу, но я скачу иначе!

В то время было принято отмечать юбилеи. Обычно юбиляру дарили адрес, приезжали гости и тоже дарили адреса. Масштаб мероприятия зависел от той должности, которую занимал юбиляр. После официальной части обычно вечером была неофициальная, которая затягивалась обычно до полуночи. Приближался 50-летний юбилей заместителя директора СКТБ по конструкторской работе Филиппа Михайловича Бабенко. Это был очень грамотный специалист и порядочный человек, Фёдор с ним дружил, и хоть он и не был даже кандидатом, он никогда не боялся высказывать свою точку зрения в отличие от самого директора СКТБ Михальченко и главного инженера Крупника, который не выполнял функции главного инженера, а занимался финансовыми вопросами. По сути дела это и были те две марионетки, которые беспрекословно выполняли волю Веркина, и которых он за людей не считал. Фёдор, конечно, понимал, что и он, и Бабенко являются препятствием на пути монополизации бесконтрольного расходования денег СКТБ.
На официальную часть юбиляра Фёдор попасть не смог, так как не успел вернуться из командировки, и прибыл на неофициальную часть, где-то часам к восьми вечера. Празднование было в разгаре, Фёдора встретили радостными приветствиями и налили штрафную. По обе стороны юбиляра си¬дели директор института и директор СКТБ, видно было, что все уже прилично выпили. Фёдор встал и обратился к юбиляру.
      — Филипп, я знаю, что ты очень любишь Высоцкого, я тоже его люблю, знаешь, какие стихи он написал для тебя?
После этих слов Фёдор сделал паузу.
      — Какие? — закричали гости.

Я скачу, но я скачу иначе,
По траве, по кочкам, по росе,
Говорят, он иноходью скачет,
Это значит иначе, чем все.
Мне набили раны на спине,
Я дрожу боками у воды,
Ох, как я бы бегал в табуне,
Только не под седлом и без узды.
Мне сегодня предстоит бороться,
Скачки, я сегодня фаворит.
Знаю, ставят все на иноходца,
Но не я, жокей на мне хрипит.
Он вонзает шпоры в ребра мне,
Зубоскалят первые ряды,
Ох, как я бы бегал в табуне,
Но не под седлом и без узды.

      — Дорогой Филипп! Дорогие присутствующие, все вы знаете, как заканчивается это стихотворение. Так давайте же выпьем, за иноходцев!
Все на какое-то мгновение затихли. Первым очнулся Веркин.
      —  В табун их, в табун! — что есть силы закричал он.

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!

Изгнание в табун

На следующий день началось изгнание в табун. Но снять сразу с должности Фёдора директор не мог, слишком много обязанностей было у него, и, если бы он это сделал, то сильно пострадали важные направления деятельности СКТБ. С другой стороны нужно было найти замену. Поэтому процесс изгнания в табун длился почти пол года. Директор постепенно начал передавать его обязанности другим.
Можно спросить, обидели ли Фёдора такие действия директора. Действительно ему было немного обидно, все-таки он очень много сделал для института, но Фёдор умел помнить добро, и прекрасно понимал, что Веркин сделал для него очень много хорошего. С другой стороны он так же понимал, что у директора просто нет другого выхода, просто не было других средств, чтобы содержать громадные вспомогательные службы, и что в такой ситуации ему действительно необходимо марионеточное руководство СКТБ. Но в таком руководстве принимать участие Фёдор не мог.
И даже после того, как он снова стал обычным руководителем отдела, хорошие отношения между ним и директором сохранились. Он часто давал Фёдору поручения, которые другие выполнить просто не могли, они, как и раньше, ездили вместе в командировки, и часто засиживались на квартире, которая была у Веркина в Москве, обсуждая злободневные вопросы жизни института.
      —  Я не встречал еще такого человека, который бы так видел далеко, как Менде, — как-то ещё раз сказал директор на одном из собраний. И это была высшая похвала.
Институт для Фёдора был вторым домом, где он вырос и стал на ноги как специалист и состоялся как руководитель. Он был хорошо известен широкому кругу специалистов в его области, и в этом вопросе Веркин сыграл решающую роль. И Фёдор это помнил всегда.
Он очень тяжело перенес, когда у Веркина случился инсульт, и он по сути дела далее не смог руководить институтом. И тогда все почувствовали, что потеряли человека, который отдал все без остатка служению своему институту, и который так много для него сделал.

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!

Шизофрения

Мы уже говорили, что Фёдору пришлось еще раз столкнуться с КГБ по очень серьезному вопросу.
Всем известно, что шизофреники часто бывают очень талантливыми людьми. Блестящая голова была у Александра Спицына, Фёдор всегда удивлялся его способностям, но он был шизофреником. Хотя и очень редко, но у него появлялись различные навязчивые идеи. Однажды он пришел к заместителю директора по режиму Репке и начал доказывать, что, когда он едет в троллейбусе, то его подслушивают через линии питания. Другой раз он разбил телефон в своей комнате тоже по подозрению в том, что его подслушивают. Наконец, он всем начал рассказывать, что в институте существует мафия, которая работает на американскую разведку.
На эти все странности Фёдор внимания не обращал, Александр был блестящим теоретиком, и его странности никак не мешали работе.
Но однажды в кабинете раздался звонок, и известный нам уже Мычак сказал, что хочет встретиться с Фёдором. Договорились о времени встречи, и в назначенный час в кабинет постучали. Гость сел за стол перед Фёдором и подал ему лист бумаги.
      —  Читайте.
В письме сообщалось, что в институте существует мафия, которая работает на американскую разведку и передает ей секретные сведения, и что руководит этой мафией Менде. Далее следовал адрес и подпись Спицына.
      —  Ничего себе, — сказал Фёдор, в сталинские времена за это дали бы срок.
      —  Именно так, — согласился гость. — Но самое главное, что это письмо нам прислали из Москвы, и оно там в КГБ на контроле.
      —  А как же это случилось?
      —  Да бросил он, или кто-то, кому он поручил это письмо в почтовый ящик в Москве.
       —  Ничего себе.
       — Дело очень серьезное, мы уже знаем, что он шизофреник, но если не будет медицинского доказательства этого факта, то начнется разбирательство, которое может для вас плохо кончиться, ведь найти факты разглашения вами секретных данных при желании всегда можно. Да и другие после этого будут остерегаться.
И тут Фёдор вспомнил, что он в свое время написал Гончарко открытым текстом секретную информацию о деятельности отдела. „Вот и приехали” — подумал он.
Делать было нечего. Либо медицинское заключение, что Спицын шизофреник, либо Фёдор шпион.
И опять помогло невидимое провидение. В его отделе уже некоторое время работал в прошлом заместитель начальника Харьковского погранучилища Гамаюнов. Он ушел в отставку в чине полковника и был очень обязательным человеком. Гамаюнов всю жизнь занимался техникой, так как был заместителем начальника училища по технической части, но прошлые связи у него остались.
Фёдор вызвал его и объяснил ситуацию. Гамаюнов сказал, что прозондирует вопрос, и через несколько дней день повез Спицына в психиатрическую клинику на освидетельствование.
Кончилось это тем, что Спицыну пришлось провести в этой клинике почти три месяца, где его соответствующим образом лечили. После прохождения курса лечения он вернулся на работу.

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!


НИИ криогенного приборостроения

Человек устроен так, что ему свойственно надеяться. Полным ходом шла перестройка, и люди надеялись, надеялись на то, что жизнь станет лучше. Духом свободы веяло отовсюду. Надеялся и Фёдор.
С выходом постановления о кооперативах он сразу же создал при отделе кооператив «Криогеника», и, имея большие связи в стране, ему не составляло труда получать выгодные заказы для кооператива. Зарплаты сотрудников выросли в несколько раз, это объяснялось тем, что деньги в оборонном комплексе не очень то считали, а их там пока было много. Но реакция на такой ход событий со стороны окружения последовала незамедлительно. Получилось как в Евгении Онегине:

Ярем он барщины старинной
Оброком лёгким заменил,
И раб судьбу благословил,
Зато в углу своем надулся
Его завистливый сосед,
Увидев в этом страшный вред.

Но Фёдор не очень-то обращал внимание на эти завистливые настроения, ему и прежде приходилось жить в не очень простой обстановке, потому что его лидерство во многих вопросах всегда приводило к самым различным трениям внутри института. Он знал, что его кости перемывали на многих подоконниках. В лице руководителей групп в отделе был прочный костяк, и это внушало уверенность. Но и здесь начали появляться трения. Новая система дала возможность полностью избавиться от уравниловки, люди, которые больше работали и получали больше. Но психологию человека не переделаешь за один день, сила привычек - большая сила, и тот уравнительный подход к оплате труда, который воспитывался десятилетиями, жил в людях. Сразу появилась значительная часть недовольных, тем более, это недовольство подогревала окружающая среда. Управлять коллективом стало труднее, но и Фёдор уже был не тем новичком, когда начинал строить отдел. Руководителем он был достаточно жестким, и все знали, что смуты в отделе он не потерпит. Чтобы демократизировать вопрос оплаты труда он образовал финансовый совет, который распределял деньги по подразделениям отдела, а внутри самих подразделений деньги делили сами руководители групп. Хотя финансовое положение в отделе и коробило руководство института, но положение Фёдора было настолько прочным, что этот вопрос никто в руководстве не затрагивал. Кроме того, хотя и робко, но по его примеру начали образовываться кооперативы и в других отделах. Конечно, со стороны дирекции института на это движение оказывалось очень сильное давление, прежде всего потому, что сразу выяснилось, что бюджетные подразделения просто не в состоянии вести такого рода деятельность, и поэтому там нет резерва повышения заработной платы. В то время уже директором института был не Веркин, а Анатолий Илларионович Звягин, человек по своему складу характера гораздо более мягкий и демократичный. Но все равно, как и ранее, СКТБ находилось в рабском положении, и руководство СКТБ в составе прежних главных лиц, привыкших делать все под козырек, защитить права организации не могли.
В сложившейся ситуации нужно было предпринимать шаги по приданию статусу СКТБ большей самостоятельности. Это было опасно, но неизбежно, и Фёдор решил возглавить это движение.
Если вы человек мягкий и неопределенный, то не пытайтесь за собой вести людей, они просто за вами не пойдут. Для этого нужна твердая рука, вера в своё дело и организаторские способности. Кроме того, вы должны уметь убеждать людей и побеждать в публичной полемике на различных собраниях. Все необходимые предпосылки этого уже были у Фёдора. Но в то время он еще недооценивал умение адекватно реагировать на подобные обстоятельства со стороны руководства института. И хоть Веркин уже и не был формальным руководителем института, но он уже был почти в строю, находясь на положении консультанта, а рука у него была по-прежнему твердая. И вот тут-то и началась позиционная война. У Фёдора была небольшая группа руководителей отделов, которые были созданы по его личной инициативе еще тогда, когда он был заместителем директора. Они разделяли его взгляды, и готовы были бороться. Его поддерживал секретарь партийной организации СКТБ Анатолий Николаевич Свинарёв, и они начали продвигать свои идеи в массы. Постоянно выступая на различных собраниях, убеждая руководителей других отделов в правильности своих позиций, они постепенно склонили большинство на свою сторону. Было видно, что руководство института начинает сдавать позиции. Даже Веркин, который в бытность этих событий достаточно холодно начал относиться к Фёдору, однажды, встретив его в коридоре, спросил , почему он не заходит к нему в гости.
Руководство СКТБ, чувствуя, что почва уходит из-под ног, начало при¬менять запрещенные приемы. Как-то на доске объявлений появился листок, который назывался „Внимание - Глосность”, в нем сообщалось, что группа бывших сотрудников отдела Менде, собравшись по инициативе главного инженера СКТБ (в то время им был уже не Крупник, а Хораш), обсудила сложившееся положение дел, осуждает его действия по захвату власть в СКТБ. Утверждалось, что он хочет фашистские методы, используемые при руководстве отделом, распространить на всю организацию. В конце листка стояли подписи девяти бывших сотрудников отдела, пятеро из которых уже давно не работали в институте.
Но выход листка возымел обратное действие, тем более все знали, что главный инженер всегда был марионеткой в руках дирекции института.
В то время была введена выборность директоров предприятий и вскоре предстояли перевыборы директора СКТБ. Прошло еще немного времени и стало известно, что Михальченко отказался выставлять свою кандидатуру на очередных выборах. Это была полная победа.
При всей сложности и перепетиях борьбы интересов соратники Фёдора и он сам никогда не пользовались запрещенными приемами, они доказывали свой точку зрения открыто, а у самого Фёдора были многочисленные беседы и с новым директором института и с его окружением. Эти беседы всегда бы¬ли конструктивными, где каждая сторона пыталась аргументировано доказать свою правоту и отстаивала свою точку зрения. Давно зная Звягина, Фёдор относился к нему с уважением, знал, что это человек слова и все происходящие баталии не повлияли на их добрые отношения, хотя и придерживались они разных точек зрения. Просто Звягин защищал интересы бюджетно-го подразделения, а он хозрасчетного. И опираясь на эти добрые отношения и понимая, что Михальченко проиграл, Звягин решил найти компромиссное решение вопроса. В то время уже вышло постановление правительства о малых предприятиях, которое открывало большие перспективы для коллективов, умеющих эффективно работать. Разрешалось создание таких предприятий даже в составе действующих производственных структур. Конечно, при правильном подходе к этому вопросу это был путь к избавлению от пут командно-административной системы.
Вариант выхода из сложившейся ситуации, который предложил Звягин, заключался в следующем. Предлагалось создать при институте на основе отделов, желающих финансовой самостоятельности, малое хозрасчетное пред¬приятие со всеми правами НИИ, и он гарантировал полную поддержку этому новому образованию. Вопрос ставился так: кто умеет и хочет работать переходите в новую систему, кто не хочет - доживайте в старой.
Конечно, с такой точкой зрения нельзя было не согласиться, тем более, что никто тогда и не предполагал, какие катаклизмы ждут и все государство и общество в скором будущем.
Но возникал вопрос, как же тогда быть с существующим СКТБ. Звягин предложил оставить его в прежнем виде со старым руководством. Но, опять таки, как быть с тем, что Михальченко уже отказался выставлять свою кандидатуру на выборах директора. Договорились, что Фёдор вместе с секретарем парторганизации пойдут к нему и попытаются убедить его выставить свою кандидатуру на том основании, что Фёдор свою кандидатуру выставлять не будет.
В выборах кроме Михальченко принимали участие еще два технических кандидата и его избрали директором на новый срок, а Фёдор создал при институте малое государственное предприятие Научно-исследовательский институт криогенного приборостроения. Кто тогда знал, что уже через год развалится Советский Союз и развалится весь военно-промышленный комплекс.

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!

Подлецы

Просуществовал новый НИИ всего полтора года, развалился Советский Союз, развалился военно-промышленный комплекс. И в вильной Украине почти три тысячи сотрудников СКТБ остались без работы, и это только небольшой эпизод из жизни этой страны, вот что такое революции, которых только за прошедшее столетие было две. Какими же умными являются те нации, которые в своем развитии движутся эволюционным путем и в своем эволюционном развитии всегда оказываются далеко впереди других. Революционеры же в угоду своим амбициям и узкополитическим целям, разрушая все созданное до них, отбрасывают целые народы на обочину истории, заставляя их влачить жалкое существование.
Итак, впереди была полная неизвестность и абсолютно непонятная и непредсказуемая ситуация. Но прежде, чем перейти к описанию дальнейших событий, мы должны сделать небольшое отступление.
По своей натуре Фёдор был доброжелательным и трудолюбивым человеком и никогда не помнил зла. Он часто помогал даже своим бывшим врагам или людям, которых никогда не уважал, когда они обращались к нему за помощью.
Сына Дмитренко выгнали из университета за то, что он в компании с такими же подонками снимал шапки с прохожих, Веркин запретил его принимать на работу в институт. Дмитренко, а он в то время был уже академиком, пришел к Фёдору, понимая, что в институте никто кроме него не сможет переступить через директорский запрет. Когда Фёдор сказал, что возьмёт сына на работу и сделает из него человека, у Дмитренко по щекам покатились слёзы.
Между Фёдором и Дмитриевым не всегда складывались доброжелательные отношения по разным причинам, но когда Дмитриеву не хватало денег для покупки кооперативной квартиры, когда он женился вторично, он пришел к Фёдору, и Фёдор в ущерб своим собственным интересам нашел возможность ему помочь.
Когда сестре Галины нужно было купить дом для сына, и все остальные родственники отказали ей помочь, она пришла к нему. Фёдор всю жизнь собирал деньги на автомобиль и вот-вот собирался его купить, но он не смог отказать и отдал все деньги, так и не купив себе машину.
Таков был Фёдор. Совершая свои поступки, он прежде всего пытался войти в положение того человека, который обращался к нему с просьбой, он всегда понимал как ему трудно пойти на такой шаг, и как ему будет стыдно, если ему откажут.
Но Фёдор никогда не мог простить подлость. Подавляющее большинство людей, с которыми ему довелось встречаться, были обычными людьми со всеми присущими им положительными чертами и недостатками. Они жили, работали, ошибались и каялись, но в подавляющем своем большинстве не были способны на подлые поступки.
Но на протяжении всей своей жизни он не мог простить и не простил Дмитренко точечные лампочки. Был и еще один его поступок, который он не смог простить и не простил до сих пор.
В течение шести лет почти половина отдела работала совместно с ГДР над разработкой сверхпроводящего гироскопа. Было получено много новых результатов, которые по указанным причинам нигде не публиковались. Так вот нашелся человек, который, благодаря Дмитренко, сумел опубликовать все эти результаты только под своим именем. Им оказался Виктор Чаркин, тот самый Чаркин, спасая квартиру которого от пожара, Фёдор рисковал своей жизнью. Сделал он это очень просто. Когда Фёдор образовал НИИ крио¬генного приборостроения он перешел на работу в отдел к Дмитренко. А где - то через год в журнале Criogenics Фёдор увидел сразу несколько статей, в ко¬торых были опубликованы все основные результаты шестилетней совместной работы отдела и АН ГДР, причем в авторах значились всего два человека Чаркин и его помощник Пищиц, с которым он ушел в отдел Дмитренко. Вот и хочется спросить, как это называется, и можно ли такое простить.

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!

Спасение

Что же случилось дальше. Громадная масса людей, которая работала на хозрасчете, осталась без работы. Причем о том, чтобы найти работу по специальности, не могло быть и речи. Люди годами не получали зарплату, и как они жили один бог знает. Бюджетная часть, хоть и плохо, но как-то обеспечивалась минимальной зарплатой, но и речи не могло быть о покупке какого- то нового оборудования, работали на том, что осталось от Союза. Весь коллектив НИИ, которым руководил Фёдор, тоже полностью лишился финансирования, и сотрудники разбрелись кто куда. Его и Галину от голода спасали дети, которым приходилось торговать на рынке.
И вот в это тяжелейшее для него время его вызвали в институт. К этому времени от инфаркта уже умер Звягин и был новый директор академик Виктор Валентинович Ерёменко, с которым у Фёдора тоже были хорошие отношения. Когда Фёдор зашел в кабинет, там кроме директора был и его заместитель Маслов, и директор сказал:
      — Фёдор Фёдорович, вы очень много сделали для института, мы знаем ваше положение и мы найдем вам должность, но мы тоже в очень затруднительном положении.
      —  В данной ситуации меня абсолютно не интересует должность, — ответил Фёдор.
В последующем он узнал, что когда обсуждался этот вопрос на дирекции, Дмитренко спросил:
      —  А где же мы возьмем для Менде деньги?
И Ерёменко ему ответил:
      — Соберем с каждого отдела по десятке, а ему зарплату сделаем.
Фёдор не мог не спросить, чем ему предлагают заниматься, но ему сказали, что он может заниматься тем, чем считает нужным. Он спросил, в какой отдел его зачислят, ему сказали, в какой он захочет, в тот и зачислят. Бывший кабинет ему тоже оставили.
Когда Фёдор рассказал Галине о случившемся, она заплакала.
Фёдора провели через Ученый совет по конкурсу и дали должность старшего научного сотрудника, конечно не густо, но существовать на эту зарплату было можно, и он был безмерно благодарен руководству институ¬та.
Фёдор сам был прекрасным экспериментатором, он умел не только паяльник держать в руках, но умел работать и на всех станках, которые были в его мастерской. Имея неплохую теоретическую подготовку, он продолжил также изыскания по исследованию уравнений электромагнитной индукции, которые начал еще в бытность расцвета отдела. Он видел, что в данном фундаментальном вопросе имеется целый ряд противоречий и в трактовке самих уравнений, и в определении параметров, которые в них входят. Он продолжил экспериментальные исследования по обнаружению зависимости скалярного потенциала заряда от скорости. Результаты этих исследований вошли потом в ряд опубликованных монографий.

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!

Беда одна не ходит

Но беда одна не ходит. Черные полосы в жизни Фёдора следовали одна за другой, причем каждая последующая была чернее предыдущей.
У него была дача в институтском кооперативе «Гелий», до которой нужно было ехать около часа на электричке, а потом ещё около получаса идти пешком, строил ее Фёдор сам. Свободного времени было много и он часто туда ездил. Денег было мало и поэтому приходилось использовать все накопившиеся остатки стройматериалов.
Около строгального станка лежала куча досок, и он из них выпиливал рейки для будущей рамы. Ему все время приходилось обходить станок, когда он брал очередную доску для обработки. Идя за очередной доской, Фёдор споткнулся, рука скользнула по плите станка. Ножи рубанка неприятно фыркнули, и вместо двух пальцев на левой руке остались только ошмётки. Кровь хлестала из раздробленных пальцев, кругом никого. Он понимал, что нужно остановить кровь и зажал остатки пальцев правой рукой, но это не помогло, кровь продолжала течь. Перевязочного материала под рукой не оказалось. Как часто Фёдор учил своих подчиненных соблюдению правил техники безопасности, как строго принимал у них эти экзамены, и в его большом отделе за все время его существования был только один случай травматизма. Но одно дело учить других, а другое дело выполнять эти требования самому. Бинтов на даче не оказалось. Он снял с кровати простынь и , обливаясь кровью, оторвал от нее полосу. Потеряв много крови, он все-таки перевязал руку. Но до станции нужно было еще дойти. На станции оказалось, что электричка будет только через сорок минут. Фёдор сел на лавку и потерял со¬знание.
      —  Що з тобою, синок? — услыхал он, открыв глаза.
Рядом стояла бабушка и вытирала его лицо мокрой тряпкой.
      —  Да вот пальцы отрезал.
В электричке он еще раз потерял сознание.
Домой, Фёдор никого не застал, и решил ехать в неотложку, там у него был знакомый хирург. Когда он вышел из дома, то увидел, что навстречу идет Галина, и быстро спрятал окровавленную руку за полу пиджака.
      —  Куда это ты на ночь глядя?
      —  К девушкам.
Она посмотрела на руку, спрятанную за полой пиджака, на рукаве была кровь. Глаза ее широко раскрылись.
      —  А это что? — дрожащим голосом спросила она.
      —  Да руку на станке поранил.
      —  Сильно?
Да еще и сам не понял, вот иду на перевязку. Но бледность лица выдавала.
      —  Нет, правда?
      —  Да, вроде как палец отрезал.
В неотложке знакомого хирурга не оказалось, и пальцы зашивал незнакомый хирург вместе с практикантом, и через час с перебинтованными пальцами Фёдор вместе с Галиной уже ехали домой, денег на такси не было, пришлось ехать на троллейбусе. Так появилось у него еще два шрама.
Не прошло и двух месяцев, как новая беда настигла Фёдора. Его родители уже несколько лет как умерли, но в Липцах они все-таки успели построить небольшой дом, где и проводила летние месяцы семья. Недалеко от дома протекала уже известная нам река, и заросли камышей подходили к самым домам, которые находились недалеко от речки. И он решил сжечь эти камыши, чтобы исключить возможность пожара. Он думал, что лучше их сжечь под присмотром, чем, если их кто-то подожжет в его отсутствие. Но Фёдор, хоть и был уже не мальчиком, совсем не представлял себе, что такое горящие заросли камыша. Как назло начинался ветер и Фёдор торопился. Вначале камыш горел медленно, и ничего не предвещало беды. Но ветер все усиливался и усиливался, и что самое страшное, дул он в сторону домов. Порывы ветра все усиливались, и стена огня начала двигаться в сторону строений. Он понимал, что если огонь при таком ветре дойдет до домов, то начнется пожар и сгорит не только его дом.
Спасло то, что он в этой ситуации не растерялся. Он понимал, что для остановки огня нужно прорубить в камышах просеку. И он начал отчаянно рубить камыш. Огонь приближался, уже слышен был треск приближающегося огня, а Фёдор рубил и рубил. И вдруг при очередном порыве ветра море огня накрыло его. Он почувствовал, как лопается кожа на лице, страшно жгло руки, но пламя огня еще раз, как бы вздохнув, вдруг оборвалось. Одежда на нём тлела.
Фёдор посмотрел на руки, они были черные от грязи и копоти, лицо страшно жгло. Прибежала Галина на ней не было лица.
      —  Федюшенька, родненький, что же ты наделал!
Уже вечерело, и решили дождаться утра, чтобы ехать в город в больницу. Фёдор понимал, что обращаться с такими ожогами в местную больницу бесполезно. Ночь была кошмарной, лицо превратилось в сплошную кровоточащую рану и невыносимо жгло, из него все время текла сукровица, ресниц и бровей вообще не было, они полностью сгорели, уши превратились в пухлые бублики, кожа на кистях рук превратилась в пузыри. Тогда-то Фёдор и поду¬мал, а как же себя чувствуют люди, у которых обожжена значительная часть тела.
      —  Где же это вас так угораздило? — спросил его врач ожогового отделения.
      —  Да камыши тушил, — посетовал Фёдор.
      —  Ну, ваше счастье, что камыши, ожог поверхностный, помучаться, конечно, придется.
Мы уже говорили, что снаряд в одну и ту же воронку даже два раза не попадает, но это неправда, не только два, но и три раза попадает. Но если уж в третий раз, то, как бы, не в последний.
И такой снаряд для Фёдора нашелся. Этот снаряд чуть не лишил его жизни и сделал его калекой почти на два года. Дочь купила подержанный трёх створчатый шкаф, и он оказался очень тяжёлым. Что такое трёх створчатый шкаф и ты нижний на ремнях, да ещё восьмой этаж, знают только опытные грузчики. И вот Фёдор оказался в этом положении. Он всегда знал, что физически гораздо сильнее многих своих сверстников, но не знал он того, что все прожитые до этого годы оставили суровые отпечатки на его сердце.
Когда шкаф был уже на лестничной площадке восьмого этажа, и он снял с плеча ремень, то почувствовал, что умирает, дышать было нечем. В течение месяца врачи отчаянно боролись со смертью и инфаркт, в конце концов, начал отступать. Ещё несколько месяцев Фёдор был прикован к постели, а когда прошёл первые десять метров, то это был для него праздник. Но что можно было купить в то время на ту нищенскую зарплату, которую он получал, тем более, нужно было покупать еще и дорогостоящие лекарства. И тут Фёдор и Галина отчётливо вспомнили те годы, когда они всей семьёй жили на 90 рублей в месяц. Но, конечно, у них тогда ещё не было тех замечательных взрослых детей, которые, несмотря на собственную нищету и нужду, как могли, помогали им. Так прошел год. Начиная с десяти метров,
        Фёдор каждый день добавлял по десять шагов и когда он впервые обошел вокруг детского садика, расположенный во дворе дома, то для него это был праздник. Но даже при этом впереди, кроме безисходности, ничего не было.
И опять провидение.
Однажды, придя домой, он почувствовал сильную боль чуть выше колена. Сначала Фёдор этому не придал этому особого значения, но боль нарастала, и пришлось обратиться к хирургу. Диагноз был неутешительным. Закупорка вены, требуется срочная операция. Повезло в том, что один из лучших хирургов Харькова Николай Леонтьевич Володось, ученик Шалимова, был его хорошим знакомым. Он блестяще сделал операцию, и Фёдор вскоре начал вставать с постели.
И надо же было так случиться, что в одной палате с ним оказался главный инженер Белоберезянского деревообрабатывающего комбината в Брянской области. Он когда-то служил на флоте, и ему было близким и интересным то, что рассказывал Фёдор о военных, о флоте, о науке. Фёдор, конечно, распросил его о том, что такое деревообработка и мебельная промышленность. С удивлением он узнал, что вся древесина, которая используется для этих целей проходит сложный технологический процесс сушки и такой сухой древесины комбинат потребляет сотни кубометров в сутки. Неожиданным для Фёдора был и тот факт, что в свежеспиленной древесине содержится до 40% влаги. И оказалось, что практически вся эта влага в процессе сушки уходит из лесоматериала. Зная, какая у воды теплоёмкость было ясно, что энергетические затраты при этом должны быть очень большими. И однажды этот вопрос он задал своему сопалатнику.
      —  Несомненно, расходы энергии очень большие, только на сушку древесины у нас уходит почти половину всей электроэнергии, которую потребляет комбинат, но это ещё не всё. Особую проблему составляет сушка твёрдых пород, таких как дуб, ясень, бук, клён. Эти породы особенно трудны в сушке, любое нарушение режима сушки приводит к появлению микротрещин, а это уже брак. И эти сушильные камеры, в которых сушат твёрдые породы, и эти расходы энергии и постоянный сопутствующий брак, это основная моя головная боль.
Все эти жалобы главного инженера Фёдору показались надуманными, т.к. он не мог поверить, что столь простой вопрос вызывает на комбинате такие проблемы. Но главный инженер продолжал настаивать на своём. Он рассказал о том, что существуют громадные фирмы, которые только тем и занимаются, что разработкой методов сушки древесины и выпускают сушильные камеры. Вместимость таких камер составляет от нескольких десятков до нескольких тысяч кубометров лесоматериалов, и что, не смотря на все ухищрения, до сих пор не удалось этот процесс автоматизировать. И что даже при наличии вычислительных комплексов, обслуживающих камеры, необходима ежедневная ручная корректировка режима сушки.
      —  Никогда не поверю, — как-то заметил Фёдор, — что процесс не поддаётся автоматизации.
      —  Я вам говорю о фактическом положении дел на комбинате. По каждой камере ведётся журнал, в котором ежедневно записываются режимы и указываются те корректировки, которые вносит оператор в её режим.
      —  И сколько же времени нужно сушить твёрдые породы?
      —  Всё зависит от желаемого качества, этот срок составляет от одного до двух месяцев.
      —  Ничего себе, сколько же у вас тогда сушильных камер.
      —  Камер у нас не очень много, но в каждую до тысячи кубов влазит.
      —  Так сколько же энергии они тогда потребляют?
      —  Ну, я уже сказал, половину всего энергопотребления комбината. Вот если бы вы смогли решить эти проблемы, уменьшить энергопотребление и автоматизировать процесс. Представляете, загрузил древесину, нажал кнопку, а через месяц выгрузил. Это мечта всех сушильщиков.
Фёдор задумался. Так может попробовать? Но как, нет никакого опыта, нет начального капитала, нет здоровья.
      —  Ну а какая же стоимость таких камер?
      —  Всё зависит от объёма, удовольствие не из дешевых, например десятикубовка стоит в пределах 20-25 тысяч долларов.
Фёдор даже в постели перевернулся, он и представить себе не мог эту сумму. Вон однокомнатную квартиру сейчас за 5 тысяч купить можно.
      —  Ну, а сколько кубометр сырых дубовых досок стоит?
      —  В зависимости от качества от 100 до 200 долларов, но сушить лесоматериал низкого качества не выгодно, в сушку пускают обычно самые высокие сорта.

Оффлайн Фёдор Фёдорович Менде

  • Moderator
  • Эксперт
  • *****
  • Сообщений: 1 691
  • Репутация: +19/-7
  • Соловей разбойник тоже был не только лыком шит!!!

Решение

Фёдор вышел из больницы, но беседы с главным инженером всё время вертелись в голове. И однажды, придя домой, он сказал Галине:
—    Я принял решение, пора выбираться из нищеты.
—    А как?
Фёдор всё ей подробно рассказал.
—    Но мы этого доллара и в глаза не видели, где мы такие деньги возьмём.
—    Ты мне веришь?
—    Да,
—    Тогда вперёд!
—    Ну а со здоровьем же как?
—    Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Помнишь молодость, разве мы унывали тогда?
—    Так то же молодость была.
—    Ну, вот мы её сейчас и повторим.
Начали экономить на всём. Жили впроголодь. Так хотелось хоть кусочек колбасы купить. Прошел год. Фёдор перечитал всю возможную литературу и понял, что вопрос действительно не простой, что этими вопросами занимаются целые НИИ и многочисленные фирмы. Но тогда у него даже компьютера не было, и всю информацию он получал в библиотеке. Заметил он и то, что каталожный ящик, где хранилась необходимая литература по сушке древесины и сами карточки очень затёрты, значит, не только его интересовал этот вопрос.
К концу лета экспериментальный макет десятикубовки был собран, но на пенопласт для термоизоляции камеры денег не хватило, и Фёдор для этих целей использовал опилки. Но у опилок было плохое свойство. Ими невозможно было равномерно заполнить стены камеры до начала монтажа, когда они находились в лежачем положении. При их вертикальной установке опилки проседали, образуя в верхней части пустые полости. Это обнаружилось только после сборки камеры. Тогда Фёдор снял с камеры потолковые блоки, просверлил крупные отверстия в торцах вертикальных стенок и были уже морозы, когда ни вместе с Галиной засыпали через эти отверстия опилки. Так была создана первая в его жизни экспериментальная сушильная камера.
Камера имела высокооборотный центробежный вентилятор, и поскольку колесо к нему Фёдор сделал сам, то при мощности в 3 киловатта, вентилятор не шумел, а ревел и даже при закрытой камере шум был достаточно сильный. Но загружать камеру было нечем, 3000 долларов, которые были необходимы для этого, взять было негде. К тому же слова о том, что при сушке риск брака очень высок, всё время вертелись в голове.
Нужно было искать заказчика, но кто рискнёт отдать на сушку столь дорогую древесину, без гарантий на положительный конечный результат.